Маникюр

Лучшие идеи, мастер-классы, подробные уроки. Все виды маникюра только у нас

Ко дню памяти георгия Владимировича иванова.

26.08.2017 в 02:28

Ирина Одоевцева:

"Если бы меня спросили, кого из встреченных в моей жизни людей, я считаю самым замечательным, мне было бы трудно ответить - слишком их много было. Но я твёрдо знаю, что Георгий Иванов был одним из самых замечательных из них. В нём было что-то особенное, не поддающееся определению, почти таинственное, что-то, не нахожу другого определения от четвёртого измерения

. Мне он часто казался не только странным, но даже загадочным, и я, несмотря на нашу душевную и умственную близость, становилась в тупик, не в состоянии понять его, до того он был сложен и многогранен. В нём уживались самые противоположные, взаимоуничтожающие достоинства и недостатки. Он был очень добр, но часто мог производить впечатление злого и даже ядовитого из-за насмешливого отношения к окружающим и своего "Убийственного Остроумия", как говорили в Петербурге. Гумилёв советовал мне, когда я ещё только мечтала о поэтической карьере: "постарайтесь понравиться Георгию Иванову. Он губит репутацию одним своим метким замечанием, пристающим раз и навсегда, как ярлык. Наталия Кравченко:


"Всем известна счастливая поэтическая пара Георгия Иванова и Ирины Одоевцевой, проживших долгие эмигрантские годы в любви и согласии.
Три с половиной десятка лет длилась их совместная жизнь и совместная творческая деятельность, до смерти Г. Иванова, скончавшегося во Франции в 1958 году. Тогда, в 1919-м, в Петербурге никто не ожидал, что между ними возникнет серьёзное чувство. У Георгия Иванова была репутация избалованного женским вниманием сердцееда, пресыщенного и слишком ленивого, чтобы терпеливо ухаживать за юной девушкой, и Николай Гумилёв опрометчиво познакомил с ним Ирину Одоевцеву, не считая опасным себе соперником. Он просчитался. И понял это, когда Г. Иванов прочёл ему свои новые стихи:


Не о любви прошу, не о весне пою, но только ты одна послушай песнь мою.
Но разве мог бы я - о посуди сама -.
В твои глаза взглянуть и не сойти с ума!


Гумилёв сразу понял, о каких глазах идёт речь, - сам не раз посвящал им восторженные строки. А Г. Иванов сам себя не узнавал, он никогда не думал, что способен на такой порыв душевной теплоты, такую сумасшедшую нежность:
Отзовись, кукушечка, яблочко, змеёныш, весточка, царапинка, снежинка, ручеёк, нежности последыш, нелепости приёмыш, кофе - чае - сахарный потерянный паёк.
Отзовись, очухайся, пошевелись спросонок, в одеяльной одури, в подушечной глуши, белочка, метёлочка, косточка, утёнок, ленточкой, верёвочкой, чулочком задуши.
А она? Любила ли и она его так же самозабвенно? Вряд ли. Вот Ирина Одоевцева описывает их первое свидание в летнем саду:


Я пришла не в четверть второго, как условлено было, а в пять.
Он с улыбкой сказал: "Гумилёва.
Вы бы вряд ли заставили ждать".
Я смутилась. Он поднял высоко, чуть прищурившись, левую бровь.
И - ни жалобы, ни упрёка.
Я подумала: это любовь.
Но если и любовь, то она явно уступала чувству её спутника жизни. Иначе бы Г. Иванов не говорил ей с упрёком спустя много лет: "почему ты со многими бываешь так мила, так добра, только не со мной? " Он, видимо, так и не смог до конца добиться её любви.

Ирина была полна жажды жизни, веселья, умела радоваться каждому дню. Она, казалось, была создана для счастья. Это её умение превращать будни в праздники привлекало к ней людей, но для кого-то и давало повод считать легковесной, беззаботной, пустой.
Она умела быть счастливой и в старости, и всегда говорила: "Возраста не Существует". До 90 лет она оставалась женщиной: маникюр, духи, туфли на высоком каблуке.
Георгий Иванов любил её до конца жизни и всегда восхищался ею. Говорил: "если бы ты даже превратилась в жабу, я бы всё равно тебя любил, носил бы за пазухой и был счастлив. И. Одоевцева была очень хороша собой, до преклонных лет её окружали поклонники. И был такой драматический эпизод в их жизни в эмиграции. Однажды в неё влюбился красивый успешный богач и сделал ей предложение. Она не устояла перед соблазном шикарной жизни (с Г. Ивановым в то время они жили довольно неустроенно) и цинично (другого слова не подберу) испросила у мужа разрешения на этот брак. Г. Иванов не стал её удерживать и тут же дал развод. Однако, когда освободившаяся от брачных уз Одоевцева приехала в другой город к своему новому избраннику, оказалось, что тот ещё не был разведён. И предложил ей самой провести переговоры с его женой. Одоевцева была так поражена и оскорблена этим предложением, что тут же села в поезд и вернулась домой. Г. Иванов радостно встретил её и ни разу ни словом не упрекнул. Только сказал: "я сходил с ума. Однако этот кратковременный уход жены стоил ему сердечного приступа, спровоцировавшего предсмертный инсульт, от которого он уже так и не оправился. Фактически он причиной его смерти стал.
Страсть? А если нет и страсти?
Власть? А если нет и власти.
Даже над самим собой?
Что же делать мне с тобой?
Только не гляди на звёзды, не грусти и не влюбляйся, не читай стихов певучих.
И за счастье не цепляйся -.
Счастья нет, мой бедный друг.
Счастье выпало из рук, камнем в море утонуло, рыбкой золотой плеснуло, льдинкой уплыло на юг.
Счастья нет, и мы не дети.
Вот и надо выбирать - или жить, как все на свете, или умирать.
Его переживания отразились впоследствии в романе "Распад Атома":
"Женщина сама по себе вообще не существует. Она тело и отражённый свет. Но вот ты вобрала мой свет и ушла. И весь мой свет от меня ушёл. Ты уносила мой свет, оставляя меня в темноте. В тебе одной, без остатка, сосредоточилась вся прелесть мира. А я мучительно жалел, что ты будешь стара, больна, некрасива, будешь с тоской умирать, и я не буду с тобой, не солгу, что ты поправляешься, не буду держать тебя за руку. Я должен был бы радоваться, что не пройду хоть через эту муку. Между тем здесь заключалось главное, может быть, единственное, что составляло любовь. Ужас при одной этой мысли всегда звездой моей жизни был. И вот тебя давно нет, а она по-прежнему светит в окне.
Я хочу заплакать, я хочу утешиться. Я хочу со щемящей надеждой посмотреть на небо. Я хочу написать тебе длинное прощальное письмо, оскорбительное, небесное, грязное, самое нежное в мире. Я хочу назвать тебя ангелом, тварью, пожелать тебе счастья и благословить, и ещё сказать, что где бы ты ни была, куда бы ни укрылась - моя кровь мириадом непрощающих, никогда не простящих частиц будет виться вокруг тебя".
Угрозы ни к чему. Слезами не помочь.
Тревожный день погас, и наступила ночь.
Последний слабый луч, торжественно и бледно.
Сиявший миг назад - уже исчез бесследно.
Ночь - значит, надо спать. Кто знает - в смутном сне, быть может, жизнь моя опять приснится мне.
И, сердце мёртвое на миг заставив биться, наш первый поцелуй блаженно повторится.
Мучила ли Ирину Одоевцеву совесть по поводу своего легкомысленного - как считала она, а по сути - жестокого и предательского поступка? Скорее всего, нет.

Натура одарённая, но неглубокая, она продолжала легко идти по жизни "на Высоких Гнутых Каблучках", радуясь её щедрым дарам: новым поклонникам, нарядам, автомобилям. После Г. Иванова у неё было ещё двое мужей, значительно моложе её, которых она пережила. И только одно стихотворение даёт надежду считать, что минуты тоски и раскаяния всё-таки приходили и к ней:
Скользит слеза из-под усталых век, звенят монеты на церковном блюде.
О чём бы ни молился человек, он непременно молится о чуде.
Чтоб дважды два вдруг оказалось пять и розами вдруг расцвела солома. И чтоб к себе домой прийти опять, хотя и нет ни у себя, ни дома. Чтоб из-под холмика с могильною травой ты вышел вдруг весёлый и живой. "- На 4-м фото: и. Одоевцева на могиле Г. Иванова.